Басни Посохова о нашей жизни

Басни Посохова о нашей жизни

Москва
2026


В каждой басне этого сборника присутствует явная примета того, что она о жизни в России: столица или тайга, человек или животное, утверждение или намёк, но всегда точно о нашей жизни.

Алиса, спой за соловья!

И вновь черёмухи цветут,
А соловьи уж не поют
В Москве и в Подмосковье.
— Здоровье
Чудесных птичек
Здесь абсолютно ни при чём.
Проблема в том,
Что не для кого петь.
Нет ласточек-сестричек,
Скворцов, дроздов, щеглов, синичек,
Клестов, зарянок, зябликов, чижей,
Весёлых взбалмошных стрижей
И даже хищников пернатых,
Которые враз улететь
Давно, оказывается, спелись.
Воробушки куда-то делись.
Лишь дятлы не меняют рубежей,
Пока полно дубов щербатых,
Домыкивающих свой тяжкий век.
А что же человек?
А он, печальный, в кабинете
Припомнил встречу у ручья
И молится на нейросети:
– Алиса, спой за соловья!
— Мораль такая тут друзья:
Мертва без мира Божьего Земля,
Исчезнет всё, и вы, и я.

* * *

Гиппопотам в деревне

Из московского зоопарка сбежал Гиппопотам.
И правильно сделал, не место там старикам.
Зато теперь в деревне за угощение и кров
Он катает на себе кучу пацанов.
А намедни всего-то за несколько бочек пива
Он очистил всю околицу от крапивы.
А всего-то за несколько тонн овощей
Он очистил весь пруд от осоки и хвощей.
А ещё по заявкам и с одобрения
Он разбрасывает, где надо, ценное удобрение.
И, где не надо, бывает, случается,
Но ему, забавному толстяку, всё прощается.
С коровой одной молодой подружился.
Не бык племенной, но всё же сгодился.
Короче, прижился.
И служит тем самым наглядным примером,
Что следует делать пенсионерам.

* * *

Марксизм и мошенники

– У нас капитализм, –
Сказал доцент студентам. –
И два непримиримых класса,
Буржуазия и пролетариат,
В неодинаковых процентах,
Прав марксизм.
– Не прав! –
Воскликнул именной стипендиат. –
Мошенников у нас сейчас такая масса,
Что это уже третий класс,
А по коварству первый.
И душит беззащитных, как удав.
– Наверно, –
Вздохнул, преподаватель. –
Вчера вот целый час
Какой-то дознаватель
У бабушки выманивал секретный код,
Потом специалист из банка,
Потом из соцуслуг благожелатель,
Потом ещё какой-то вымогатель,
Полдома взяли в оборот.
— Изнанка
Всё это рыночной свободы
И прочих дьявольских свобод.
Обман и совесть – антиподы.

* * *

Мигрант

В Калуге мужики
Играют в городки,
У леса, на отшибе.
А рядышком на кипе
Трухи осенней
Стоит мигрант с метлой,
Любуясь палочной игрой.
И вдруг из тени,
Ну, ежели на лес смотреть,
Выходит бурый наш медведь.
Наделал дел вприсядку
И сразу на площадку.
Какая там игра,
Какие городки!
Поразбежались мужики,
Оставив биты и фигуру пушки.
До самой дальней до опушки
Гнал косолапого мигрант,
Под зад ему метлою тыча.
— Такой у дворников талант
Или обычай:
Гнать хулигана со двора.

* * *

Венчание

Пора признаться, наконец,
Что тот же самый наш Творец
Склоняет нас, пока мы живы,
Душить прекрасные порывы.
— Повёл я Музу под венец,
Всё честь по чести, чин по чину,
Но Бог и тут нашёл причину.
– Ты, – говорит, – ещё юнец,
Чтоб сочетаться с нею браком.
Пройдёт ещё лет двести с гаком,
В эпоху ту и приходи.
Но только фрак приобрети,
Ещё цилиндр, трость и блузу,
И бакенбарды отрасти,
А то какой-то ты кургузый.
– И что же, Боже, лишь тогда
Взойдёт она,
Звезда пленительного счастья?
– Да.
– А где напишут про меня?
– Так на обломках ж самовластья.
– Ну это, значит, никогда! –
Воскликнул я
И бросил Музу,

* * *

Приложения

– Привет! –
Сказал за мальчика Сеню
Его смартфон.
– Привет! –
Ответил за девочку Женю
Её смартфон.
– Ну, как живёшь?
– Всё, как в кино.
– Гулять пойдёшь?
– Нет, дел полно.
– Тогда, пока!
– Пока!
И расстались они,
Сеня и Женя,
Живые к смартфонам давно
Приложения.
— Таковы наши дни:
То ли явь, то ли сны.

* * *

Космическая записка

– Моя нефть! – Нет, моя!
– Мой газ! – Нет мой!
– Моё море! – Нет, моё!
– Мой материк!..
И вдруг меж спорщиков метеорит
К ногам упал с запиской:
«Берегитесь!
Далёкие враги Земли совсем уж близко,
Год световой один,
Миритесь!
И лучше думайте о том,
Как защитить свой общий дом,
И как вам сообща с врагами биться.
Доброжелатель».
— Выходит, прав учёный наш мечтатель,
Циолковский Константин:
Нам Космос шанс даёт объединиться.

* * *

Народ и Люди

Из Космоса корабль прилетел
И на окраину деревни сел.
Выходят из него жильцы иных планет,
А никого в деревне нет,
Один лишь дед
Копается в землице.
И спрашивают неземные лица:
– А где ж народ честной, как говорится?
– Весь в городах, –
Услышали они в ответ. –
Болеет, травится, бузит, стреляет,
Но воротиться
К прежней жизни не желает,
Не нравится ему жить дружно по уму.
– А почему?
– Людей почти что не осталось.
А без людей народ давно увяз в грехах
И никакой уж не честной.
Так что летите вы, голубчики, домой.
И поскорей,
Пока вам на Земле тут не досталось.
—
Не гений я и не злодей.
Но что тут скажешь, коли так:
Народу больше, чем людей,
И, кто умнее, тот дурак.

* * *

Аким и Иконка

Мужик один Аким
Вообразил себя святым.
А чем ещё другим то объяснить,
Что не желает он работать?
Все трудятся, ему же неохота.
«Сейчас вот для порядку
Елея подолью в лампадку,
Фитиль поправлю, помолюсь,
На образ в рамке посмотрю
И Боженьку уговорю
Авторитетно подтвердить,
Что я не абы там какой,
А новоявленный святой».
И молвила вдруг из угла Иконка:
«Ну ты, Аким, ведь не мальчонка
И должен знать, что леность – это грех,
Что, кто не трудится, тот отошёл от веры,
Что бедность от безделья вызывает смех
И сумасбродные химеры.
И больше на меня смотреть
Не сметь!
Таким досужим взглядам я не рада,
Без лоботрясов обойдусь».
— Не с мерцающей лампадой,
Как по Млечному Пути,
А земным путём нам надо
К вечным истинам идти.

* * *

Глухарь-баснописец

Глухарь явился к Журавлю,
Тот был издателем, и говорит:
– Я басни Филина люблю
И знаю.
Но кто-то ж и сейчас творит.
Я тоже вот давно их сочиняю
И про лисиц, и про ворон.
– Зачем?
Ведь всё равно, как он,
Писать ты никогда не сможешь.
– И что ж?
– Ну как ты, глупый, не поймёшь.
Он эталон,
Известный всем.
Тебя с ним рядом не положишь.
Поэтому, глухой,
Лети домой.
Один великий баснописец есть
И хватит!
— Кстати,
Вчера у нас в столице здесь
Кого-то памятной доской прибило.
Правда, было.

* * *

Москва и Питер

В хорошей басне всё случается,
В ней даже города встречаются.
— Сижу я на вокзале в Бологом,
Что меж столицами посередине,
И вдруг в зал ожидания Москва заходит
С пирогом.
За нею следом Питер входит
С пышкой.
Садятся рядом, как простолюдины,
И начинают есть.
– Не лишку? –
Спрашивает Питер у Москвы. –
Вы ж скоро жиром заплывёте.
– А я смотрю, и вы
Не впроголодь живёте! –
Заносчиво ответила Москва.
– Но вас-то, барышня, я здесь
Вообще признал едва-едва.
Где ж ваш нарядный сарафан из шёлка,
Кокошник, бусы, кружева?
– Тогда и вы уж, сударь, объясните толком,
Прошло всего-то двести лет,
А вы без сабли на боку, без эполет,
И вместо ментика какой-то свитер?

Потом Москва уехала в Москву,
А Питер в Питер.
— Мораль тут предлагаю наугад:
Нельзя отметины былого
Перенести на новую канву.
Тем более, что много лет назад
И города-то не было такого –
Бологого.

* * *

Волчья смекалка

Не тыкай лишний раз в шпаргалку,
Включай природную смекалку!
— Зря он без взрослых в лес ходил,
Он в волчью яму угодил.
– Ты цел?
– Ага, язык лишь прикусил, глядите.
– И я вот также загремел.
– Так вы меня сейчас съедите?
Зачем, какой в том толк!
Я ж не крыловский страшный волк,
И ты не басенный ягнёнок,
А кучерявый пацанёнок.
Вокруг и так полно зверей.
Ты лучше думай поскорей,
Как нам отсюда выбираться?
А то я тут уже простыл.
– Я не могу.
– А почему?
– А я смартфон свой позабыл.
– И что?
– А то!
Попробуй без него узнай,
Как надо вылезать из волчьей ямы.
– Тогда давай,
Я заберусь тебе на холку,
Ты встанешь в полный рост,
Потом я зацеплюсь за ёлку,
А ты за хвост…
— Законы бытия упрямы:
Попал в беду, так не плошай,
Своим умом соображай.

* * *

Хау ду ю ду

В семье московских старичков беда:
Жена чужой язык на курсах изучает
И русский позабыла навсегда.
Дед за предательство её ругает,
А бабка ничего не понимает
И только «хау ду ю ду» твердит в ответ
Иль «ай донт си» красиво изрекает.
— Мораль в сей басенке такая:
Чужих словечек полон свет,
Но без своих и Родины как будто нет.

* * *

Хоррор

Устала бабушка с внучком Егором,
Всё пристаёт к ней, что да как.
Пристал с вопросом тут, чудак,
Что означает слово хОррор?
А бабушка хитрющая была,
Пропела колыбельную и завела
Внучонка в сонную пещеру.
Кого ж там только не узрел Егор:
Шипящих тварей целый хор,
Кикимору, Бабу-Ягу, Химеру,
Дракона, чёрта с бородой,
Все чудища явились чередой
Пред спящим взором.

А через год Егору в первый класс.
Пришёл из школы он и выдал враз:
– Теперь я знаю, что такое хОррор!
— Бояться наяву важнее,
У жизни жанры пострашнее.

* * *

Волк и цирковые собачки

Пышногривый Пекинес
И кудрявая Болонка
С весёлым лаем забежали в лес.
И видят, на лужайке, чуть в сторонке,
Худой, облезлый, старый Волк лежит.
– Вы кто такие? –
Говорит.
– Мы из Москвы,
Собачки цирковые.
А вы?
– А я издалека пришёл к столице,
Чтобы полегче прокормиться.
Но дичи никакой тут нет,
Одни заборы и дороги.
– А вы идите к нам, у нас порядок строгий:
Попрыгал, поскакал – обед,
Покувыркался – ужин.
– Такой порядок, мне не нужен!
Я лучше сдохну прямо здесь,
Чем буду бегать по арене.
— Ну не мораль, так просто мнение:
Не вытравить из волка честь,
Как из того, кто за прокорм покорно служит
На задних лапах вскок, поджав передние.

* * *

Непобедимый

Тьма хищников в миру безбожном,
И жадность их границ не знает.
— Окружили,
Обложили
Медведя бурого и ждут,
Когда он околеет тут,
В краю таёжном,
Замрёт
Помрёт
И прекратит рычать.
А он лишь выбирал, с кого начать.
Пришиб, как мух, одним ударом
Койота, пуму, ягуара.
А тех, кто с Сены, Одера и Темзы,
Он продырявил, словно пемзу,
Когтями крепкими, как сталь.
Затем улёгся возле ели
И говорит хохлатой свиристели:
– Не верю я,
Что можно победить меня!
— Мораль:
Всесилен тот, кто поражение своё
Не допускает.

* * *

Бабочка на навозе

Сказала Бабочка родителям своим:
– Чего в селе-то мы сидим?
В столицу надо улетать.
Там гладиолусы, тюльпаны.
Газоны, клумбы и фонтаны.
А здесь всё заросло плющом.
Репейник, правда, есть ещё.
– Ну почему же, – возразил отец. –
Есть одуванчик и чабрец
Есть василёк и зверобой.
– Есть даже хвощик полевой, –
Добавила с любовью мать.
Но дочка уж сама могла летать.
Была она в столице или нет,
Никто доподлинно не знает.
«У скотного двора едва порхает, –
Поведал как-то шмель, сосед. –
Не может до села добраться.
Сидит красавица, боясь мороза,
На куче свежего навоза».
— Мораль я изложу тут вкратце:
Не надо бы туда нам лезть,
Где не по нашим силам честь.

* * *

Люди и мамонты

Пять тысяч лет назад,
Не предъявив верительные грамоты,
Явились на Таймыр вдруг мамонты.
А кто ж таким соседям будет рад,
Которые за день травы съедают тонны.
А люди были и тогда бесцеремонны,
Задиристы, жестоки и горды.
Но коль пришла одна беда на все роды,
Сплотились, подружились, встали
В единый строй и недругов загнали
В могилу вечной мерзлоты.
— Обман, измена, жадность, грех,
Как пропасти, разъединяют всех.
Сближают страх, невзгоды, беды
И долгожданные победы.

* * *

Чужая власть

Жила себе давным-давно
На левом берегу истока волчья стая.
Но вдруг, ничуть на это невзирая,
На родину волков могучий тигр явился
С другого берега одним прыжком.
И заявил: «Теперь я буду вашим вожаком!»
Такой вот факт в тайге случился.
Попрал нещадно тигр волчью честь,
Зато стал сладко спать и есть.
Завалят волки кабана и закрывают пасти –
Всё с потрохами достаётся новой власти.
Завалят лося всей гурьбой –
Рога и хвост лишь делят меж собой,
В бока друг друга зло пихая.
— Добавить даже толком что не зная,
Готов, однако, я сказать одно:
У Родины должна быть власть родная.

* * *

Забор

На Родину вернуться можно, но
А примет ли?
— Неслыханное дело –
В тайгу, где живности полно,
Гиены забрели.
Им, видите ли, падаль надоела.
– Ой, – завизжали громко крысы тут. –
А вдруг они и нас сожрут.
Не лучше ли в места другие убежать на время,
Пока Медведь не изведёт чужое племя.
– Мы с вами, – прошипели змеи. – А потом
Обратно вместе приползём.
Но не подумали они, подружки, вот о чём,
До этого в родимом доме сытно жравши:
Когда Медведь врагов извёл,
Он вкруг тайги забор возвёл
От всех сбежавших.

* * *

Вопрос баснописца

Я это так, для диалога.
— На свете всех и всяких много,
И каждый дом свой бережёт.
Но тут намедни как-то вот
Собрание в лесу случилось.
Зарянка, было, отлучилась
И вдруг ещё одно яйцо в гнезде,
Лежит по центру в тесноте,
Но больше вроде и светлее.
На днях и с трясогузкой то ж,
И с пеночкой, и с соловьихой.
Поднялся гомон, гам, галдёж.
– Подумаешь, какое лихо –
Не те параметры и цвет,
Чужих яиц в природе нет,
Несёмся мы для общей цели!
— Вопрос:
И кто ж такое произнёс
С высокой ели?

* * *

Поэт и Аполлон

Сошёл однажды Аполлон на Землю
С инспекцией насчёт искусств.
Присел на лавочку, а сзади куст
Дурмана и росточек хмеля.
Обмяк и задремал немного бог,
Сказался аромат пьянящий.
И вдруг поэт, как будто настоящий,
Пристроился, подобно кораблю,
И тоже малость во хмелю.
А дальше краткий диалог.
Поэт:
«Я вас и творчество люблю.
Но не могу никак понять,
Свободный я поэт иль узник,
И что мне на Парнас с собою взять,
Кляп здоровенный иль подгузник?»
Аполлон:
«Купи себе тетрадь,
Засунь её в карман толстовки
И отправляйся в лес статьи писать
Про лесозаготовки».
Поэт:
«При чём здесь это!
Я ж не прозаик, а поэт».
Аполлон:
«Писать стихи не значит быть поэтом.
Невольник ты, коль воли нет
Дарить богам душевный свет,
Не думая про страхи и конфузы.
Уж лучше расскажи, как валят лес.
А на Парнас не лезь,
Там я и Музы».

* * *

Старушки

Раз в дороге,
В электричке,
Перепутав все таблички,
Две старушки,
Как подушки,
Сели друг напротив дружки.
– Ты куды?
– В Москву, а ты?
– Я ж в Калугу из Москвы.
– Вот так здорово!
– Уж, да!
В разны стороны нужда
Нас с тобою завела,
А вагон один дала.
– Ну, голубушка, дела.
Я таких больших чудес
Сроду не видала.
– Значит, шибко ты отстала.
Это ж, матушка, прогресс:
Вместе рядышком сидим,
В разны стороны летим.
И молчи ты, горя мало,
Довезут, куды пристало.

* * *

Акустический садист

В одном лесу и днём, и ночью
Стал Волк вдруг страшно выть, когда захочет.
Притом, как начинает выть,
Так напрочь заглушает соловья
И оглушает даже глухаря.
– Уж лучше б квакал, как лягушка, –
Сказала Цапле прилетевшая из глухомани Выпь. –
Я что-то не пойму, подружка.
Волкам положено выть только на луну,
А этот и на солнце воет.
Собраться должен весь лесной народ
И объявить ему войну.
Пусть знает, что для нас он не артист,
Не птица певчая, а сумасброд
И акустический садист.
Никто не вправе нарушать закон природный.
– А я так думаю, протестовать не стоит.
– Почему?
– Не на того обрушим мы свой общий гнев.
Закон нарушил Лев,
Присвоив Волку звание «Народный».
Хоть нет у Волка никаких заслуг,
Ни голоса, ни слуха.
Но Волк давно – придворный друг
И пьёт со Львом из одного стакана.
А Лев – наш царь, и у него охрана.
Вот и решило всё царёво брюхо:
За звание Волк Льву ягнёнка приволок,
А за какой-нибудь там орденок
Пообещал ещё аж целого барана.

* * *

Гвоздь и Магнит

Крик о свободе – только крик.
— Как и другие железячки,
Как даже Кнопочки-гордячки,
К Магниту сильному Гвоздочек – прыг,
Прижался плотно и сидит.
Одна забота лишь – следи,
Чтоб ржа тебя не одолела.
Но жизнь такая надоела
Гвоздочку нашему. И вот
Как закричит он, заорёт:
– Довольно нам друг к другу жаться,
Пришла пора и разбежаться,
Хочу познать свободы рай.
Так что, Магнитище, давай,
Меня скорее отпускай!
Обиделся на то Магнит
И недовольно говорит:
– Вот это брат, вот это друг!
Забыл, голубчик, с чьих ты рук
Всё время досыта кормился.
Чьи токи пил, к чему стремился?
Гвоздочек пуще в крик пустился:
– Свободу мне, права и волю!..
Не стал Магнит с ним спорить боле.
Взял, да отторгнул бунтаря.
И зря.
Гвоздочек не освободился:
Как ни цеплялся, ни крепился,
Он тут же прыг – и прилепился
К другому сильному Магниту,
Составив снова только свиту.

* * *

Язык и Лопата

Где трудиться не хотят
И не знают толк в работе,
Там Лопата не в почёте,
А Язык почти что свят.
— В одном заштатном городишке
Почти разрушились домишки,
А грязь такая, что лишь вброд
По улицам ходил народ.
И вот
Собрался, наконец, всеобщий сход
По поводу того, что делать надо.
– Давайте же засучим рукава,
Я поработать буду только рада, –
Произнесла совковая Лопата.
Но развязавшийся Язык
Враз перебил её и в крик:
– Послушайте меня, друзья!
Необходимо!.. Следует!.. Вперёд!..
Свобода!.. Рынок!.. Инвестиции!..
Недавно побывал там я,
В провинции:
Лопату не видать, Язык орёт.
А что народ?
Всё слушает его который год.
И всё – слова, слова, слова…

* * *

Сон

Приснился как-то Ваньке сон,
Что будто ночью на балкон
К нему вскарабкалась старуха.
Иван, конечно, оробел
И даже свет зажечь хотел,
Но не успел –
Старуха рядом уж стояла.
Стянув с Ивана одеяло,
Она шепнула прямо в ухо:
– Должна я страшный суд свершить –
Тебя в постели задушить.
– За что? – пролепетал Ванюша.
– За то, что опоганил душу
И до сих пор не окрестился.
Такой вот сон Ваньку приснился.
Вскочил он утром и пустился,
Как обезумевший в церквушку.
А ночью вновь пришла старушка:
– Теперь обязанность твоя –
Молиться, глядя на меня,
Всю ночь без устали и лени.
Вставай и падай на колени.
А то возьму и задушу…
— Давать советы не спешу,
Не смею.
Но есть один – почти клише:
Не вешай крест себе на шею,
Коль пусто где-то там в душе.

* * *

Без разрешения

Два деда, Пётр и Илья,
По очереди вышли от врача,
И у обоих ишемия.
Один смеясь, другой ворча,
Но оба по рядочку
Влюбились в медсестру
По имени Мария.
Дед Пётр проснулся поутру,
Поцеловал Марию в щёчку,
В ответ «Ещё хочу…»
А дед Илья пошёл к врачу.
– Скажите, доктор, разве можно
При ишемии заниматься сексом?
– Нельзя! –
Поведал врач открытым текстом.
– А осторожно?
– Никак!
– А Пётр занимается.
– Так он же страхами не мается.
— И я того же мнения:
Жизнь коротка,
Хоть что тут говори,
Поэтому живи, люби, твори
Без разрешения!

* * *

Ветеринар

К ветеринару,
На пару
С козочкой своей,
Пришла старушка вековая.
И говорит: «Какая,
Скажи, беда случилась с ней?
Всю жизнь доилася скотина,
Как вдруг уже семь дней
Без молока я.
Уж ты найди, касатик,
В чём причина».
Надев застиранный халатик,
Животный врач давай смотреть.
То есть давай её вертеть,
Козу больную пред собой.
Раз повернул,
За ним другой,
Потом прогнул её дугой.
Рога замерил,
Пульс проверил,
Хвост к позвоночнику задрал.
Коза от боли даже села.
И тут старушка не стерпела:
«Ну что, касатик мой, нашёл?».
В ответ уверенно и смело,
Взяв авторучку, врач сказал:
«Осмотр, бабуля, показал,
Что у тебя теперь козёл».
— А я хочу сказать за дело:
Кто сам в работе бестолков,
Тот всюду ищет дураков.

* * *

Медвежья нота

Узнал Медведь, что за границей
Все признают его убийцей.
И стал он думать и гадать,
Как имидж свой там поменять.
– А ты предстань пред их элитой
Большим лирическим пиитом, –
Сказала мудрая Сова. –
Найди любезные слова,
Сложи из них сонет иль оду
И предъяви свой опус, будто ноту.
Но слов подобных он найти не смог,
Наш добрый Мишенька. В итоге
Он выслал всем такой стишок,
Повергший заграницу в шок:
«Брехня,
Что я убийца, господа.
Я увалень и спать люблю,
Но не всегда.
Когда я не в берлоге,
Пусть всяк уносит ноги,
Кто вдруг полезет на меня,
Враз завалю!»

* * *

Две валюты

Сцепились как-то в схватке лютой
Известные всем в мире две валюты.
– Я припечатаю тебя одним шлепком.
– Горазда шлёпать ты лишь языком.
Бой начался… Удар, ещё удар…
Всего минута.
И вот уже одна валюта,
Как пьяная или больная,
Лежит в бредовой темноте.
– Да ты ж бессильная совсем, кошмар! –
Сказала, уходя, другая. –
– Печатают тебя не те.

* * *

Не мухи если бы

Один Сизарь
Вдруг вспомнил – встарь
Все голуби в деревне жили
И все здоровы, сыты были.
С отливом грудь,
Во взгляде радость,
В размахе крыльев сила, стать.
А нынче взять –
Не жизнь, а гадость,
Унылый путь
В трубу котельной.
А, может, лучше жить отдельно,
Вдали от города, в глуши.
Воркуй там нежно от души,
Ешь спелую в полях пшеницу,
Пей чистую в пруду водицу…
И городская сроду птица
Умчалась в райский уголок.
Кругом поля, сады, лесок.
И с чистым, теплым чердаком
Красивый, крепкий, сельский дом,
Не небоскрёб, не развалюха.
Вот на него-то Голубок
И сел наш. Тут же села Муха.
Обыкновенная, из местных,
Шмелю мохнатому под стать.
И горожанина кусать
Как напустилась, прямо в темя.
– Эх, первобытное вы племя, –
Обиделся незваный гость.
– Дичь деревенская.
Ни дать, ни взять.
Провинция!
Культурного, видать,
Здесь нету никого.
— В столице я
Недавно повстречал его.
Летит, как чуморной,
На горсть
Какой-то дряни возле урны.
Больной,
Худой,
Почти слепой.
Зато… культурный.

* * *

Водка и Горилка

Нашёл Бомж две бутылки –
От Водки и Горилки.
И положил их на ночь рядом.
Одна сверлит другую взглядом
И произносит: «Я вкуснее».
В ответ другая: «Я пьянее».
Одна: «А я моложе».
Другая: «Я дороже».
Одна: «Мне каждый рад,
А ты фальсификат».
Другая: «Я всех чище,
А ты питьё для нищих».
И так они в ночной тиши –
А я… а ты… а я… а ты…
Тут Бомж им выдал от души:
«Кончай базар, давайте спать!
И зараз будем спочивать.
Вы обе дюже хороши,
Когда полны, а не пусты».

* * *

Иван и Таракан

В просторном, светлом, новом доме,
Который выстроил Иван,
Вдруг появился мухи кроме
Большой усатый Таракан.
Иван, избрав почти что ласку
В борьбе с каким-то там жуком,
Навёл под Таракана краску
И перекрасил весь свой дом.
Не видно стало Таракана.
Иван смеётся, так-то, мол.
И с кружкой пива в три стакана
Садиться весело за стол.
Но, что такое, что за номер!
Не ожидал того Иван –
На кружке с краю мухи кроме
Сидит спокойно Таракан.
Опять за кисть Иван берётся
И красит даже муху ту.
Опять за стол, опять смеётся.
А Таракан уже во рту…
—
Моралью тут
Не удивить:
Не красить надо, а давить.

* * *

Поэт и придурок

Художника обидеть может каждый.
Но не поэта –
Стихи его страшнее лома,
Нет против них приёма!
— Однажды,
Летом,
У окна
Меж лестничных площадок
Многоквартирного жилого дома
Один мужик сказал
Другому:
– Курилка тут запрещена,
Не надо нарушать порядок.
Иди на улицу, сосед.
А тот в ответ:
– Иди ты на…
Но не пошёл туда поэт,
А кисть да краску взял
И на двери курильщика намалевал:
«Он бросил в подъезде окурок
И сплюнул во след по-блатному.
Поскольку с рожденья придурок,
Схвативший не ту хромосому».

* * *

Казнь

Вот что приснилось ночью мне.
В какой-то сказочной стране,
Чиновничье нарушив братство,
За казнокрадство
Очень быстро
Решили порешить министра.
Но вот оказия –
В день казни
Под виселицей новой
Скамейки не нашлось готовой.
Казнь отложили. Но потом,
Совсем уж наподобие издёвки,
Не оказалось главного – верёвки.
А в третий раз не оказалось мыла.
Пришлось работать топором,
Венчая приговор суровый.
А утром вспомнил я о том,
Что с мылом здесь,
У нас,
Когда-то тоже плохо было.
Зато как хорошо сейчас –
Всё есть,
И воры живы и здоровы!

* * *

Медведь под прицелом

Полкабана Медведь сожрал,
А, что осталось, в схрон прибрал
Подгниться.
– Убийца! –
Заявил кружащий над тайгой Орёл
И кару на него навёл
В виде помёта санкционного.
Но не учёл Орёл, что оного
Ничем вообще не прошибёшь.
Ну шлёпнуло чего-то гадкое на хвост,
На спину,
А что, не разберёшь.
Увидел ель или осину,
Предстал во весь свой исполинский рост,
Поёрзал, почесался
И дальше по своим делам подался.
А попадись ему в малиннике Орёл
Иль рядом с схроном туш несвежих,
То утонул бы в санкциях медвежьих.
— И кто это Орлу наплёл,
Какая птица,
Что Мишку можно обязать поститься?

* * *

Старики и патриоты

В порядке якобы демократизма
Собрал Медведь Лесной Совет
По состоянию патриотизма.
Приглашена была чиновничья элита,
То есть одна Медвежья свита.
«Проблем с патриотизмом нет.
Такой любви к родному лесу, как у нас,
Сейчас не сыщешь в целом свете.
И лес и вас, хозяина, защитника, отца,
Народ наш чтит, как никогда.
И славить подготовлен без конца»
С трусливой лестью на Совете
Заверили Медведя господа.
– А я осмелюсь вставить без прикрас, –
Вдруг как оплошность в общем хоре
Раздался клич Совы,
Лесных финансов всех главы. –
Непатриотов надо изводить,
Не спорю.
В том преуспели мы, не буду повторять.
Но есть ещё постыдные примеры:
Проблему создают пенсионеры,
Которые всё продолжают жить и жить.
А лишних денег нет в бюджете,
Чтоб пенсии подолгу им платить.
При этом они вредные такие,
Нужду и голод не хотят терпеть.
Со ссылкой на леса другие
Грозятся, если пенсии им не поднять,
Все просеки и трассы перекрыть.
Не знаю даже, что и предложить.
– Я знаю, – недовольно проревел Медведь.
И тут же подписал Указ в пять слов:
«Пенсионеров-стариков
Из патриотов исключить!»
— Хотя вопрос совсем не в том, кто патриот:
Для власти, что не представляет весь народ,
И прочего безнравственного руководства
Все старики всегда – отходы производства.

* * *

Костёр

Сказал приятелю Иван:
– Нет, я не изверг, не болван.
Плевать мне на привычки, моду.
Не стану я губить природу,
Как это было до сих пор.
Так он и сделал. Взял топор,
На всякий случай, водку, спички,
И на последней электричке
Уехал в лес. Чтоб там, на месте,
С несрубленною ёлкой вместе
Культурно встретить Новый год.
И вот
Пред ним красавица живая,
Ветвистая, пушистая, прямая,
Стоит, в сугробе утопая.
На ней игрушки представляя,
Иван всю водку выпил сходу.
За Новый год, за мать-природу,
За дружбу с нею, так сказать.
Но всё равно стал замерзать.
Зима – не лето…
До рассвета
Горел из ёлочки костёр.
— Мораль сей басни вне сюжета:
Мороз в лесу – не приговор,
Когда есть спички и топор,
И эта, как её, ну эта…

* * *

Гиена и Елена

Гиена встретила Елену,
Которая в ночную смену
Клиентов поджидала у Кремля.
– И носит же таких Земля,
Шалав бесстыжих и срамных! –
Не совладав с собой,
В сердцах произнесла Гиена.
– Пасть, старая, закрой.
А то как пну под дых! –
В ответ оскалилась Елена.
Гиена тоже, как гиена,
Клыками гневно повела
И недовольная ушла.
Сказав, однако, перед тем:
– Твой труп охотно бы я съела.
А так, гуляй и дальше смело.
Живую падаль я не ем.

* * *

Перья

Всё. Надоело. Не могу.
Довольно. Хватит. Убегу!..
И убежал он
За кордон.
Без дела там он
Пошатался.
Как что-то где-то поболтался.
Куда-то чем-то окунулся.
И вновь на родину вернулся.
По старым улицам идёт,
Но ничего не узнаёт.
Запутался, устал, согнулся,
Раз сто без толку обернулся,
Примерно столько же запнулся,
Не отдохнул, не пообедал.
А тут ещё Ворона эта.
Следит, как будто он не свой.
И каркает над головой
С охотой явной заклевать,
А не обнять, поцеловать
Прибывшего из далека
Полуживого земляка.
Хотел Ворону он прогнать,
Да, вот беда, забыл, как звать
По-русски эту птицу злую.
Тогда он ей,
Являя злость свою,
Кричит с чужим акцентом: «Эй!
Перья, кыш отсюда!»
А та в ответ: «Привет, Иуда!
Отбросы я всегда клюю,
А не целую».

* * *

Паук и Муха

Спросила Муха
На лету у Паука:
– Зачем в дни эти
Всё новые плетёшь ты сети?
Уж стынь давно, зима близка.
– Не слышу я тебя, старуха, –
Тугим на ухо
Притворясь,
Пробормотал Паук. –
Не мельтеши и не жужжи.
Сядь рядом и скажи,
Что именно тебя тревожит?
Я мухам друг
И помогу, быть может.
– Ась? –
Взаправду будучи слегка глухой,
Переспросила Муха.
И села
Рядышком на сук,
Где в паутине было всё вокруг.
Вмиг на неё напал Паук.
Взлететь она успела,
Да от испуга в сторону не ту.
Уткнулась прямо в сети,
Вскрикнув «Ой!».
– Вот для чего я их плету, –
Признался, наконец, Паук,
Связав добыче крылья, лапки.
— Бабки,
Доверчивые, милые старушки,
Держите ушки на макушке:
Злодеи не перевелись на свете.

* * *

Мышеловка

В квартире на Тверской,
В столице,
Вдруг мышка завелась.
Поймать её живой
Не получилось – удирала ловко.
Одна, но всё-таки нашлась
У старого соседа мышеловка.
Наткнули ломтик сыра на крючок
И подложили к норке в половице.
Неделю ждут – молчок.
Сыр заменили на кусочек сала.
И с ним зря мышеловка простояла.
Не соблазнилась жертва и сосиской.
Однако Бог помог –
Кремль оказался близко.
Сходил туда сосед
В обед
И выпросил чуток
Колбаски, что осталась
От трапезы вельмож.
И что ж?
Лишь насадили ту колбаску на крючок,
Как мышка сразу и попалась!
— Мораль:
Хвостатую, конечно, жаль.
Но в жизни так вот и бывает –
Власть серых мышек убивает.

* * *

Вожак

Расправив чёрное крыло,
Летал он смело за село.
Кричал довольно громко.
Слова во рту не комкал.
От стаи он не отставал.
Поля вокруг неплохо знал.
И молод был при всём при том.
Вот потому-то вожаком
И выбрали его когда-то.
Но как ни сунутся с той даты
К нему в казённый кабинет,
Так Галка-секретарь в ответ:
– Прошу, товарищи, потише.
Его с утра сегодня нет.
То есть он есть, но он всё пишет
И приказал не отвлекать.
На юг когда же улетать
Пришла пора, к нему опять
Вся стая с криком заявилась.
Но Галка снова заступилась:
– Его с утра сегодня нет.
– Да как же это? Столько лет
Срывались дружною мы стаей.
– Сейчас, минуточку, узнаю.
И Галка тихо в кабинет
Вошла и вышла задом вспять.
– Он приказал вам передать:
«Пусть улетают без меня».
— Брехня,
Что можно, в небо не маня
Своим натруженным крылом,
Быть вожаком.

* * *

Колючий политик

Ежа на верх избрали.
«Я не могуч.
Но, я колюч!
И, чтоб вы точно знали,
Я власть имущих не люблю,
Любого уколю,
Кто вдруг посмеет вас обидеть!»
Так избирателям-зверью
Внушал полгода ёжик.
И что же?
По телевизору его увидеть
Можно иногда,
А вот в натуре никогда.
Кто ж избирателей к нему допустит,
А ну как белка шишку в лоб запустит.
И он их видеть не хотел,
Своих хватает дел.
Чтоб впредь его никто не съел,
Лисицу надо выслать за болото.
Туда же вслед за ней послать енота,
Орла, сову и барсука.
А что касается хорька,
Так тот вообще на мех лишь годен.
Потом на спячку надо жир скопить,
Лужайку задарма купить,
Пока в чинах и на свободе.
— Политики двуличны по природе,
Такая уж печать на их судьбе:
Чем меньше можно думать о народе,
Тем больше можно думать о себе.

* * *

Признание

Едва
Смогли узнать друг друга два
Товарища – так сильно сдали.
– Пойдёшь?
– Пойдём.
Поковыляли.
Пришли, расположились, взяли.
И потекла живая речь.
– Однажды выложил я печь,
Такую печь, что до сих пор
Меня там помнят.
Да, Егор.
Работал я и печником.
– А что потом?
– Потом я был массовиком
Потехи ради.
– Вот не подумал бы, Аркадий.
– Потом с тоски преподавал,
Афиши в клубе рисовал,
Тайгу валил,
Дома рубил,
В кино работал,
Крыши крыл,
Китов ловил,
Баранов брил,
Огонь тушил,
Костюмы шил,
Играл в оркестре на трубе,
Таскал диваны на себе,
Был массажистом в финской бане,
Брал чаевые в ресторане,
Фотографировал,
Доил,
Полы паркетные стелил,
Потом работал в профсоюзе,
Потом выделывал на пузе
В каком-то цирке номера,
Давал и уголь на-гора.
Потом писать пришла пора.
– Да, необъятно как-то очень.
Но больше всё ты был рабочим.
А вот начальником ты был?
– Был я этим, правда, был.
В одном
Совете областном.
– А был ли ты парашютистом?
– Был.
– А журналистом?
– Был.
– А?..
– Был.
– Так кем же не был ты?
– Специалистом.

* * *

Помощник

Хоть верьте, хоть не верьте,
Любил он молоко до смерти
И всё смотрел, здорова ль
Хозяйская корова.
Бала корова, хоть куда,
Да вот беда –
Слегла.
Но не Бурёна,
А Матрёна.
Лежит Матрёна – нету силы,
А рядом кот лежит Василий.
И говорит она коту:
– Поди-ка сена дай скоту,
Налей воды Бурёне в кадку,
Потом возьми метлу, лопатку,
Почисти всё и подмети,
А утречком доить иди.
Встал Васька, головой кивнул,
Тихонько вышел и уснул
В укромном месте под крыльцом,
Кольцом
Прогнувши спину.
Проснулся поздно, вечерком,
И сразу – прыг за молоком.
Сарай открыл, а тот пустой…
— Смысл в басне сей весьма простой:
Забудешь покормить скотину,
Уйдёт к соседу на постой.

* * *

Месть

Всё в этом мире очень просто,
Всяк хочет жить, существовать.
Но, как начнёт Мужик копать
Свой огород лопатой острой,
Так червяков загубит целый слой.
На Мужика за то Червь злой.
До самой крышки гробовой
Готовит он ему расплату.
И, только выронит лопату
Мужик бессильною рукой,
Червь медленно ползёт на бой.
— Любой из нас герой
Точить того, кто неживой.

* * *

Яма

Когда политики упрямо
Копают лихо заодно,
Не зная, где оно там – дно,
То остаётся только яма.
— Играл в песочнице мальчонка,
Ручонкой ямочку копал.
Вдруг слева кто-то крикнул звонко:
– Ну что, малыш, поди, устал?
А ну-ка, сядь-ка,
Я копну.
И здоровенный с виду дядька
Берёт лопату, раз лишь ткнул –
Полметра вглубь как не бывало.
Потом ещё копнул, и стала
Ему уж яма по плечо.
Вдруг справа кто-то горячо:
Привет, малыш!
Сидишь?
Сиди.
Я помогу тебе, гляди.
И вот другой уж дядька в яме.
Копают вместе, кто быстрей.
Притом стараются позлей.
Азартно шевелят ноздрями,
Пыхтят, толкаются, потеют.
Передохнуть никак не смеют,
Перекурить,
Обговорить,
Зачем вообще-то надо рыть?
Мальчонка наш тут от дыры,
В какую превратилась яма,
Отполз назад и сразу в дом.
Пришёл, спросил тревожно: – Мама,
А дядьки вылезут потом?
— И я не ведаю о том.

* * *

Иван и Степан

Иван и друг его Степан
Работали на Каме.
Сказали им: «Дадите план,
Двойной оклад за нам ...

(дальнейший текст произведения автоматически обрезан; попросите автора разбить длинный текст на несколько глав)