Поэзия 2026 - портал современной поэзии на Пиши.про

Прелесть

Дожди осенние для Питера привычны,
Он в непогоду часто выглядит чужим.
Не образованным, красивым, мелодичным,
А раздражённым на подаренную жизнь.
Мешают тучи отразиться небу в лужах,
Нахальный ветер гонит мелкую волну.

Когда по гороскопу Свинья :)

.91.

Что предпочтительнее, пришлый:
Еда, вода, комфортный люд
В чужих краях, худых и пышных,
Или доверию приют?
Живот набивши потрохами,
Ты волен выть: «Справляйтесь сами!»
Да вызнав кое-что про жизнь,
Им чушью мелешь:

Мадам, Иван и Жучка (басня)

Александр Посохов

Мадам, Иван и Жучка
(басня)

Джентльмен

С осенней печалью

**
Осенний пейзаж унылый,
Задумчивые облака,
И речка на миг застыла,
теплу прошептав — «Пока!»

А ветер сердитый резкий
Метёт по дорожкам листву,
Бросая неосторожно
Порывы свои на красу.

Это Машмет

В Воронеже, в одном из районов,
Средь злачных, увы мовитонов,
Люди дружно стояли,
И водку они распивали.

Шашлык на углях томился,
А запах в округе стелился,
И речь вдруг зашла про зарплату,
Что взял

Осенний ветер

Я верю осеннему ветру,
В нём мягкость ушедшей весны
Ещё не успела окрепнуть
И нежит узоры листвы.

Я верю открытым объятьям
И дерзкой улыбке, словам,
За ветром летящим, понятным,
Я их повторяю… А хлам,

Колыбельная для сна

Веселое время возвращается

Хорошо, что «весëлое время» возвращается,
Простаки пусть и дальше не удивляются,
Что с людьми? Надо всегда много им?
Пусть стоят и поют молча гимн.

Поворчат, пусть поноют, всë стерпится,
Как всегда, тут лишь

Велосипедист зимой

Обожжённый льдом руль велосипеда,
Пиявки вместо шин — из снега каркас,
Лишь сходит на один всех тел альбедо:
Зебра-велосипед сменила окрас.

Велосипедная дорожка из льда —
Пастбище велосипедов-жирафов
В полях

Мокрица

И скрип маленьких лапок мокриц,
Мокрых мест и уголков цариц.
Под камнями бдят надзор рачки,
Очищая свои башмачки.

Пастбище мокриц — тех кобылиц!
Хоть рачки, им тоже башмачки!

Перебирая лапкой камень,
И

Брат

Тоскует сердце по теплоте квартиры,
Жестокое проявление сатиры.
Там когда-то с братом муравья ловили,
Там когда-то с братом рыбок разводили.
И лишь там детство — застывшие сапфиры.

И лишь там где-то мы были

Метание диска

Невесомая стена под жёлтым мраком зяби
окутала кирпичный лабиринт.
И в водной пыли цветущей запах жёлтой ряби,
в золоте одинокий гиацинт.

Дочери Рыбацкой Слободы

Мои бабушка и мать — дочки Слободы,
Рождённые бризом близ Трубежа плоды.
Они чисты, будь Трубеж в сумраке тиши:
Рыбаков деревня — исток моей души.

Катакомбы Парижа

Снаружи ни следа подземных вод и черепов,
Под сводом чугунного засова, балка идёт
Вниз, погружая в подземелье Рима мертвецов:
И тихая пещера запахом свинца печёт.
Порой глубок колодец под сводами Парижа —
Давящаяся костями

Час двадцать шесть

И часы воздвигну я с обратным оборотом стрелки,
И отрину я бездушные дисплеи электронных!
Навсегда забуду я про раунды игры в гляделки,
Да застыну я средь бора мрака в звоне похоронном.

Секреты доктора Годара

И грязной белизной рвётся парусник в Ла-Манше,
Объявив себя секретом доктора Годара,
И лишь застрял трагедий клад в замкнутом реванше,
И свидетель боли тех времён — глаза омара.

Зла былина, алою слезой жадно рождена —

Шиной по рыхлому асфальту

Следят шины по рыхлому асфальту,
И летят крошки чёрного базальта.
Лишь под следом шины дух канцероген,
И давится газами тихий катрен.

Помятый забор блуждает среди гор
Дороги льда, пишет города декор,
И вновь

Остановка

На остановке в дождь осенний чудится мираж,
Бел силуэт — ушанка, глубокие морщины;
Вырос грозно перед лицом моим высок барраж:
Взор знакомый, силуэт взрослого мужчины.

Его не стало в двадцать первом веке,
Но в океане