Досадная отсрочка
Альбина Возрастные ограничения 18+
*с теплом души к звёздному автору Андрюше Протасову*
У Сарказма нет симпатий,
В рационе — желчь и смех.
Он не ведает объятий,
Оттого что — злее всех.
С ним дружить — как пить бензин:
Ярко, мощно… Но финал?
Он один среди руин,
Хоть того и не желал.
Под вуалью едких истин,
В блеске вычурных острот,
Разум холоден и льдист,
Только сердце — не берёт.
Он никем-никем не любим…
(Хнык).
Но пришла за ним сестрица —
Хрупкая Ирония.
Ей не нужно так «агриться»
И терзаться в агонии.
Брату вытрет нос платочком:
«Ну, не хныкай, дорогой!
Жизнь — досадная отсрочка
Пред могильной тишиной».
Брат утёрся, выпил яду,
Снова в форме — горд и чист.
А она, присев с ним рядом:
«Боже, ну ты и артист!»
Так и ходят — лёд и пламя,
Под аплодисменты тьмы.
Над обоими — то знамя,
Что порой несём и мы.
Он — в лицо плеснёт бензином,
Ей — достаточно кивка.
В этом мире магазинном
Их валюта — на века.
У Сарказма нет симпатий,
В рационе — желчь и смех.
Он не ведает объятий,
Оттого что — злее всех.
С ним дружить — как пить бензин:
Ярко, мощно… Но финал?
Он один среди руин,
Хоть того и не желал.
Под вуалью едких истин,
В блеске вычурных острот,
Разум холоден и льдист,
Только сердце — не берёт.
Он никем-никем не любим…
(Хнык).
Но пришла за ним сестрица —
Хрупкая Ирония.
Ей не нужно так «агриться»
И терзаться в агонии.
Брату вытрет нос платочком:
«Ну, не хныкай, дорогой!
Жизнь — досадная отсрочка
Пред могильной тишиной».
Брат утёрся, выпил яду,
Снова в форме — горд и чист.
А она, присев с ним рядом:
«Боже, ну ты и артист!»
Так и ходят — лёд и пламя,
Под аплодисменты тьмы.
Над обоими — то знамя,
Что порой несём и мы.
Он — в лицо плеснёт бензином,
Ей — достаточно кивка.
В этом мире магазинном
Их валюта — на века.
Рецензии и комментарии