чемодан

бросил на пол кожаный склеп,
что зиял пустотой в ожидании первой жертвы.
в чрево его полетели не вещи,
а наш неостывший, растерзанный быт.
плотно утрамбовал наши долгие зимы,
оголённые провода-нервы,
и осевший в пустых коридорах,
горло сдавивший стыд.
выкрал из комнат всё эхо —
обрывки молитв и несдержанных злых проклятий.
свернул в тугой жгут тишину,
что лечила нас после полночных ссор.
каждый твой жест,
очертанья колен
и нелепость случайных объятий
захлопнул, как клетку,
в наш общий, выцветший натюрморт.
за дверью такси задыхалось в сугробах,
ворча на рассвет обречённо.
в нашем бумажном фундаменте вдруг обнажился изъян.
все наши мечты,
чертежи интерьеров и жизни
ещё не рождённой —
всё это с силой втиснул в один неподатливый,
старый, как мир,
чемодан.
он стал неподъёмным.
кожаные ремни затрещали от этой натуги,
не выдержав груза
скопившихся в нас за прошедшие годы грехов.
в нём тонны обид,
километры печали
и замершие в испуге
чувства, для коих в земных языках ещё не придумали слов.
колёса по плитке заныли уныло,
как старая скрипка в миноре,
стирая из памяти наш затаившийся где-то вверху этаж…
прости,
что забрал всё, что общее было —
и счастье наше, и горе.
мне просто до дрожи в руках страшно было
оставить такой багаж.