Леонид

Мужчина,
Сто лет разговорно-шаблонных
В любви одинокий,
Пришёл в клуб на танцы
В компании давних (сто лет семьянинов)
Задористых сельских друзей;
Судьба изменила дороги,
Чтоб пол там топтали бы ноги
Осевших на кучной стезе проблем вдохновенно-убогих,
Мол, важных и, кажется, всем.
Ноябрь закусывал снегом
Разлитую в лужицы слякоть
И морщился с горькости лиц за сезонным столом:
Приходят, садятся и млеют
Слова, ну их в счёт, забияки (слыхали б вы их панацею
От зол да из уст поперечных), им дай обласкать
Век за веком и смолкнуть на плоском «бело».
Двенадцатый час краткой ночи.
Мгновению вновь закружиться
В квадрате стократных слогов, развеяться силе.
Цветные лучи, диско-шар. Что? Близость нас к солнцу наивна?
Мужчина-то он перспективный
И в сердце затеял пожар,
Так город прожёг до рутины,
С той миг несравненно короче.
Тут парни вернулись, девчонки,
Из музыки давится сок, нетленная фрукто-культура,
Свобод упоительный смог.
Нет-нет, он уже не мальчишка.
Он к скромнице этой, из класса,
Навряд ли теперь подойдёт.
Хотя она так же красива, как стадные годы назад,
Когда жизнь паслась в перспективах и ела на склонах закат.
Зачем улыбается мило?
Стоит у стены и слегка себя обнимает руками
Без блеска колец?
Ещё один медленный танец на шаг его сделает дальше
От робости, тьфу, человечьей,
Морщины изгладит в челе.
«Давай! Не стесняйся!» — тут братья толкают на подвиг
С колодой нести исключительный блеф
Другой заключительной даме,
С которой не быть в короле.
«Пусть счастье с рассветом вернётся в свой город.
Всегда для отказа в кармане был повод.
Остыньте», — мужчина сказал и растаял
В туманном им прошлом, но будущем рая.