враг я иль друг?

Вот бежит человек. Я иду на мерцающий свет,
где в витринах — рубины застывших колючих зрачков.
Сквозь проспекты дорог, сквозь сплетения прожитых лет,
мимо едких насмешек и колких, как тернии, слов.

Я не ведаю троп. Только в липких и сбивчивых снах
вижу синий излом перекрещенных кем-то ладоней.
Неужели весна затерялась в холодных снегах?
Кто я: враг себе верный иль друг в бесконечной погоне?

В душной кухне застыл недопитый холодный чай,
сердце бьётся в груди, словно в клетке безумный зверь.
Ухожу. Только стены прошепчут мне вслед: «прощай».
Резкий пульс по вискам бьёт сильнее и злее теперь.

В суете площадей, под неоном безжизненных зон,
в детских лицах, умытых не сажей, а зимним льдом,
эту грусть отыщи, слыша вьюги нестройный звон,
но себя сохрани под холодным седым дождём.

В битых стеклах из слёз, в ледяной неживой пустоте
не тони. Я по этой дороге уже прошёл.
Хочешь скрыться навек? Скройся в чистом и белом листе.
И стой твёрдо, покуда колено не встретит пол.

Вот бежит человек. Он знаком мне до боли в висках.
Я встречал его раньше. Мы с ним — как один в один.
В горле комом застрял леденящий и липкий страх,
он потерян, как я, среди этих пустых картин.

Я не знаю, кто я — верный враг или лучший друг.
Я не знаю, придёт ли когда-то в мой дом весна.
Снова видится синий излом перекрёстка рук,
что преследует в самых тяжёлых и тёмных снах.

Эти руки — мои. Я бегу, ускоряя шаг.
Пальцы дрожью свело, воротник теребя рукой.
Если кто-то меня найдёт сквозь полночный мрак,
я хочу в нём узнать, что я всё-таки — стал живой.