Красивая. Кукла.
Возрастные ограничения 18+
…и однажды ей вздумалось мыслить
подолгу о «всея надеждах» — себе.
Щёки маковым цветом тогда разгорались,
пугая крестьянскую дочь, круглолицую Марфу.
«Была б я иная… Тимофей бы накушался корч!
У! Задира. Кулачник!» — роптала служанка,
белее дворовых лицом, юной барышни ангел
с первейшей задачей помогать той в гнезде родовом.
У господ Кариневских сыны нарождались.
Как последней случилась она – дар и милость – Неждана.
Неласковый барин покачнулся на нежных волнах
наконец-то отцовства; ходил моложавый,
сбросив годы глубинной тоски за суровостью внешней.
К наследникам жалость не питалась и каплей надежды,
чтоб мужское в них грозным пожаром
истребляло любой бы их страх.
Восемь братьев кружили Неждану, что отец,
на далёких брегах от унылого мироустройства.
Красота – это хрупкий талант возведённого в круг человека
с подсердечным и чувственным войском.
Кариневская-дочь вызывала воистину трепет
сочетанием колкости глаз фиолетово-синих с вешней зорькою губ,
волосками бровей непокорных и шелками породных густот
на янтаристых локонах-реках.
И кротка.
И дерзка.
Юркий камешек ножке в песках.
Да замужества выгодный щебет.
«Я во сне из бокалов на свадьбе твоей женишков за уздцы
доставала, кои ржали и верили в цирк под безбедным
шатром-покрывалом, моё чадо на выданье», — мать потешала её
за спиною архаичного стража отца, при главе не выказывай вредность
даже самой похожестью бледной.
«Женихам нет отбоя, сестра! – не куражились братья. – Прощайся
ты с красой ненаглядной стыть в девках!»
Выносилось из них по утрам на коней и сестрицу посланье
с громогласной отцовой печатью в супротивное снам.
«Ты добротная, Марфа, — обронила Неждана, — и пойдёшь со мной
в дом, за другую семью, обещанья, порядки».
…перед завтраком скромным и сладким
от июльских лучей увернулась в тень барышня.
Дети, про которых ей слыхивать «чернь» иногда доводилось,
показались малёхонько рады неожиданной гостье
в своих сказочных барских пенатах.
Голубые, зелёные глазки с расстоянья следили за ней.
Раздавались улыбки.
«Что вы ищете, барыня наша, средь бродячих собак
и цепей? Нету жизни тут краше, чем в душе нараспашку моей.
Погляди-тка», — сказал и приблизил дюжий лоб
ко двору Тимофей, слывший мощью на тяжких работах,
где тела обсосёт чернота да и выплюнет душевы кости.
Прочь попятились к избам ребята.
«Ежель страшно, что жалко кого-то, — говорил ражий сын,
шага два меж собой и Нежданой оставив, — то я б тоже
рванул под подол к потной матери в хлебово поле».
Обгорел докрасна Тимофей, пожелтела звериная грива.
И ни в чём не менялся кулак – как был сжат, так и свыкся с неволей.
Бирюза в его острых глазах запылала бы спесью над нивой.
Он смотрел и смотрел, и смотрел.
«Как приютны вы куклой красивой».
…как приютны – он так передал, не гневи по нём душеньку,
Марфа, моя суть есть отрадный фарфор,
а в мечтаньях – фарфоровый бал.
Там меня и отыщет супруг, звонко бьющейся
с внутренней силы», — голоском наделила Неждана
потаённые мысли.
«А у нас – из соломы», — заметила Марфа.
«Ах!.. О чём ты, мой ангельский призрак народа?
Оный дерзок и кроток… С ним ласкались во споре не вы-с ли?»
Не прильнётся головкой Марфуше к челу барыни юной,
горячей. Лекарь тронет – вскричит: «Захворала!»
Занедужить сумела в июле.
«Наши куклы, они из соломы. Понимаете, барыня?
Вы могли бы не взять и фарфора при свечах вдохновенного бала.
Здесь. В головушке вашей без сену.
Где бы стати играть не пришлося… не снижайте высокую цену».
подолгу о «всея надеждах» — себе.
Щёки маковым цветом тогда разгорались,
пугая крестьянскую дочь, круглолицую Марфу.
«Была б я иная… Тимофей бы накушался корч!
У! Задира. Кулачник!» — роптала служанка,
белее дворовых лицом, юной барышни ангел
с первейшей задачей помогать той в гнезде родовом.
У господ Кариневских сыны нарождались.
Как последней случилась она – дар и милость – Неждана.
Неласковый барин покачнулся на нежных волнах
наконец-то отцовства; ходил моложавый,
сбросив годы глубинной тоски за суровостью внешней.
К наследникам жалость не питалась и каплей надежды,
чтоб мужское в них грозным пожаром
истребляло любой бы их страх.
Восемь братьев кружили Неждану, что отец,
на далёких брегах от унылого мироустройства.
Красота – это хрупкий талант возведённого в круг человека
с подсердечным и чувственным войском.
Кариневская-дочь вызывала воистину трепет
сочетанием колкости глаз фиолетово-синих с вешней зорькою губ,
волосками бровей непокорных и шелками породных густот
на янтаристых локонах-реках.
И кротка.
И дерзка.
Юркий камешек ножке в песках.
Да замужества выгодный щебет.
«Я во сне из бокалов на свадьбе твоей женишков за уздцы
доставала, кои ржали и верили в цирк под безбедным
шатром-покрывалом, моё чадо на выданье», — мать потешала её
за спиною архаичного стража отца, при главе не выказывай вредность
даже самой похожестью бледной.
«Женихам нет отбоя, сестра! – не куражились братья. – Прощайся
ты с красой ненаглядной стыть в девках!»
Выносилось из них по утрам на коней и сестрицу посланье
с громогласной отцовой печатью в супротивное снам.
«Ты добротная, Марфа, — обронила Неждана, — и пойдёшь со мной
в дом, за другую семью, обещанья, порядки».
…перед завтраком скромным и сладким
от июльских лучей увернулась в тень барышня.
Дети, про которых ей слыхивать «чернь» иногда доводилось,
показались малёхонько рады неожиданной гостье
в своих сказочных барских пенатах.
Голубые, зелёные глазки с расстоянья следили за ней.
Раздавались улыбки.
«Что вы ищете, барыня наша, средь бродячих собак
и цепей? Нету жизни тут краше, чем в душе нараспашку моей.
Погляди-тка», — сказал и приблизил дюжий лоб
ко двору Тимофей, слывший мощью на тяжких работах,
где тела обсосёт чернота да и выплюнет душевы кости.
Прочь попятились к избам ребята.
«Ежель страшно, что жалко кого-то, — говорил ражий сын,
шага два меж собой и Нежданой оставив, — то я б тоже
рванул под подол к потной матери в хлебово поле».
Обгорел докрасна Тимофей, пожелтела звериная грива.
И ни в чём не менялся кулак – как был сжат, так и свыкся с неволей.
Бирюза в его острых глазах запылала бы спесью над нивой.
Он смотрел и смотрел, и смотрел.
«Как приютны вы куклой красивой».
…как приютны – он так передал, не гневи по нём душеньку,
Марфа, моя суть есть отрадный фарфор,
а в мечтаньях – фарфоровый бал.
Там меня и отыщет супруг, звонко бьющейся
с внутренней силы», — голоском наделила Неждана
потаённые мысли.
«А у нас – из соломы», — заметила Марфа.
«Ах!.. О чём ты, мой ангельский призрак народа?
Оный дерзок и кроток… С ним ласкались во споре не вы-с ли?»
Не прильнётся головкой Марфуше к челу барыни юной,
горячей. Лекарь тронет – вскричит: «Захворала!»
Занедужить сумела в июле.
«Наши куклы, они из соломы. Понимаете, барыня?
Вы могли бы не взять и фарфора при свечах вдохновенного бала.
Здесь. В головушке вашей без сену.
Где бы стати играть не пришлося… не снижайте высокую цену».
Рецензии и комментарии 0
Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии.
Войти Зарегистрироваться