Услышь

Есть те, кто умирал — хоть на минуту,
Внутри себя, без шума, без борьбы.
Их не спасали солнце, свет, причуды —
Им оставались шрамы, не мольбы.

Они не плачут — им уже не больно,
Лишь тяжесть тянет грудь, как якоря.
Им снились не победы, а обломки
Того, кем быть мечтали до нуля.

Они мечтали — рваться к небоскрёбам,
Но падали до серых потолков.
И каждый день прощались понемногу
С собой — без сцен, без писем, без стихов.

И на запястьях — тонкие страницы,
Которые читать никто не стал.
Там — не любовь, а крик, в котором злится
Тот, кто в себе всё детство потерял.

Шрамы на теле — это не признанье,
А крик о том, что ты не вывез путь.
Что в этой жизни с горьким оправданьем
Тебя сломали — и велели: «Будь».

И шрам в груди — невидим для прохожих.
Он глубже всех. Он дышит тишиной.
В нём не прощенье — в нём живут тревожность,
Стыд, сожаленье, гнев и злой покой.

Мы часто судим с первого абзаца,
Но не читаем до последних строк.
А люди — это книги, где на пальцах
Вся боль. И смысл. И слишком хрупкий слог.

И кто-то вновь на мир глядит сквозь раны,
С улыбкой, что до крови натянул.
Он не кричит. Он просто слишком рано
Понял, как мир бывает пуст и глух.