Шут

Он шут. Его не били — приучили
Не верить телу, голосу, слезам.
Его ломали медленно, без силы,
Чтоб он потом сломался уже сам.

Ему внушили: «Тише — значит выжил»,
«Улыбка — это пропуск и броня».
И он дышал, когда внутри не дышит,
И жил, когда не чувствовал себя.

Его учили выглядеть нормально,
Когда внутри — сплошная немота.
Когда с утра всё кажется финальным,
А впереди — такая пустота.

Он шутит не для смеха — для отсрочки,
Для паузы меж «больно» и «конец».
И каждый день — как будто ставит точки,
Но просыпается.
Опять.
Живец.

Сводит плечо. Немного мутит зрение.
Слова застряли где-то у груди.
Он держит спину, чтобы не сломаться,
И шепчет тишине, чтобы не сдаватся.

Он шут, потому что правду здесь не носят.
Она мешает, режет, выдаёт.
А маска — нет. Она молчит и просит.
Лишь одного: дожить.

И если ты читаешь — и сжимает внутри,
И хочется исчезнуть, не дышать до зари,
Значит, тебя ломали не раз и не вдруг,
А точно, привычно, по кругу, без рук.

Когда грудь наливалась тяжёлым свинцом,
И каждый твой вдох отдавался концом,
Когда тело тянуло к холодной земле,
А ты шёл, не имея и мысли — зачем и во тьме.

Когда боль оседала в спине и плечах,
Когда сон был коротким, как выстрел и страх,
Когда утро встречало не светом — рывком,
И день начинался с борьбы с собой и лицом.

И руки дрожали не от слабых причин,
А от жизни без права остаться одним.

И если ты знаешь этот сдавленный тон,
Этот навык быть целым, когда ты сломлён,
Значит, тебя научили не падать — терпеть,
Не показывать боль и беззвучно болеть.