Баллада о Маре Кощеевне, Кощеевой Смерти и княжиче Озаре

I
Там, где туман над болотом дрожит,
Где тише живые дышат, —
Кощей полюбил, и во тьме родилась
Та, чьё имя — не всякий услышит.

От крови Нави — ночной её взгляд,
От матери — сердце живое.
Бледна, как рассвет, косы чёрны, как мрак, —
Стояла меж светом и тьмою.

Шумела тропа, где ступала она,
Звенели цветы и травы:
То шла Кощеева дочь сквозь века,
Владычица тихой Нави.

Шла Мара тропой, где и жив, и мертвец
Дыханье единое делят;
И камни звенели, и стыла земля,
И тени склонялись несмело.

II
Но помнил весь мир — и шептала листва,
И ветры над бездной кружили:
Не в теле Кощея — его смерть жива,
Не плоть его смертна — а сила.

Вдали, на Буяне, где пенится вал,
Под дубом, корнями вплетённым,
Стоял древний сундук — и был он заклят
Замком вековым, потаённым.

Таилась игла там — Кощеева смерть,
Холодная, тоньше дыханья.
Пока пополам её не сломить —
Кощей не познает скончанья.

III
Над тёмной рекой, где камыш в серебре
Склонялся к воде стебельками,
Увидела в башни высоком окне
Лик княжича смертного Мара.

И вспыхнули звёзды в зелёных глазах,
И дрогнули чёрные косы:
Любовь опустилась на деву, как страх,
Как ранние вешние росы.

Она приходила, когда спал весь мир,
Когда засыпали дубравы,
И шёпотом пела над ним, молодым
Старинные песни из Нави.

IV
С любовью глядел смертный княжич Озар,
Во взгляде не страх и не жалость.
Он в Маре не видел дочь мрака и тьмы —
Душа её им замечалась.

Но грянул набат — и ушла тишина,
И реют так ярко знамёна.
Князь смертный поклялся: «Не будет Кощей
Под нашей землёй коронован!

Он чистое зло, он угроза для нас,
И враг всему белому свету!
Вот пробил последний Нечистого час — Изничтожим отродье это!"

И вышли дружины к холодной воде,
И ладьи плывут через море.
Прознал князь Никита запретную весть —
О Буяне и тайном схроне.

Он высмотрел остров, нашёл старый дуб,
Разбил вековые засовы;
И вытащил зайца — и дрогнул весь мир,
Струной роковою сурово.

Поймал он и утку — она закричала,
Как раненый ветер над степью;
Он вынул яйцо — и ладонь задрожала
Под тяжестью древнего бедствия.

Сломалась игла — ледяной полосой
Вдруг вспыхнула грань меж мирами.
И небо разверзлось, запахло грозой
И тучи в выси́ запылали.

V

Не власть, и не тёмный, холодный венец,
Не только лишь страх да проклятье,
Кощей был Бессмертный обычный отец,
Познавший земное счастье.

Когда родилась его милая дочь
От девы простой, живой,
Он в первый раз смог Судьбу превозмочь,
Оказался совсем не злой.

Не пел колыбельных — но Навь, что вокруг,
Становилась всё мягче и тише.
Он клал ей под ноги кости миров,
Сберегая от злобы лишней.

«Для Нави не ты, — шептал дочке в ночи, —
А Навь для тебя, дитя.
И быть мне щитом меж тобой и судьбой,
Пока не иссякну я.

Весь мир меня кличет пусть истинным злом,
Пусть шепчут — “не человек”, —
Но ты — моё сердце, родная моя,
Мой свет на бесчисленный век.

В игле моя смерть, но в тебе — моё всё,
И если я вдруг умру,
Пусть лучше погибну, чем ты попадёшь
Из-за алчности смертных в беду!».

И потому не нарушил обет,
Не сжёг страшный остров Буян:
Ведь, чтобы сокрыть княжну Мару от бед,
Смерть должен от всех скрывать.

VI

Гремели щиты, полыхала земля,
И дрогнули стены Нави:
И в тело бил меч, и ужасная смерть
Сразила Кощея внезапно.

«Прости, — прошептал, рассыпаясь во прах, —
Но я уберёг тебя, свет мой.
Любовь в твоих чистых, зелёных глазах,
И жизнь протекает по венам.»

И пал Тьмы владыка — сраженный, немой,
Как гаснет звезда в поднебесье.
И стон не прошёл по корням, над водой,
По древнему тайному лесу.

По духу отца — ни рыданья, ни слёз,
Лишь мрак опустился гуще.
И Мара узнала — сгубила его
Лишь хитрость людская и сущность.

«Как страшен был бой — не огонь, не клинок,
Но тайная, тихая кара.
Ты вырвал у мира запретную нить — Никита, жди мести от Мары!».

И встала она — тонкий стан в серебре,
Как омут без дна и начала.
Трава под ногами чернела во мгле,
И Нави правителем стала.

VII

Предстал перед ней князь Никита в броне,
Седой, но упрямый, как камень.
И вспомнил он вдруг о дрожащей игле
Во грозной, карающей длани.

И дрогнул доспех — и сомкнулась вокруг
Невидимая пелена.
Не крик — только шёпот глубинной воды,
И магия девы— тьма.

Князь пал на щиты аки выжженный ствол,
Без вскрика, без тяжкого вздоха:
Так всё уравнял стародавний закон —
За жизнь плата — жизнь и эпоха.

VIII

Бежал к ней Озар — побелевший, как мел,
С мечом и горячей слезою:
«Ты смерти моих не считала земель —
Так стань же сама мне войною!»

Но Мара стояла — ни злобы, ни лжи,
Лишь боль, что глубиннее раны:
«Отец твой — невежа не зло погубил,
Он тронул священные тайны.

Кощеева дочь я, но дочь и любви,
Не только холодного мрака.
Я шла не по воле жестокой своей —
По праву древнейшего знака.

Но если б не ты — я бы стала лишь тьмой,
Что жжёт, что не знает пощады.
Твоя же любовь удержала, родной
От честной и страшной расплаты.

Ты первый из смертных, кто видел во мне
Не страх, не проклятье, не беды —
А сердце живое. И в этом — твой дар,
И в этом твоя победа».

И дрогнул Озар — опустил он клинок,
И ночь развернулась шире:
Он понял — его любовь стала мостом
Меж Навью и светлым миром.».

IX

И Мары был голос — как шёпот воды,
Как древняя тайная клятва:
«Возьми меня в жёны — не ради войны,
А ради иного уклада.

Я — тьма от отца. Но лишь ты свет души,
Что в мрак не даёт мне сорваться.
Пусть наша любовь будет мерой всему,
Миры наши соединятся!».

И встали они — рука об руку — там,
Где реки текут меж мирами.
Над ними горела их чувств звезда
Над царствами Яви и Нави.