20 сантиметров стали.

И где-то в пламени отчаяния,
Открылась сцена страшного суда.
Это трагедия, а не случайность,
Мёртвых ведь судить нельзя.

В лесу ни звука, ни движения,
Лишь мухи вьются у лица.
У трупа щёки как у привидения,
И крест торчит из глотки мертвеца.

И двадцать сантиметров стали,
Хранят в себе немой укор.
Некрофилы в сумрачном экстазе,
Вынесли безумный приговор.

Остался стул, на поле деревянный,
На нём фигура, застывшая давно.
Верёвкой грубой связаные руки,
И опознание затруднено.

Слева яма, свежая как рана,
И рядом гроб, потёрпанный давно,
Напротив молоток, судья безмолвный,
Суда жестокого свидетель посвящённый.

И крышка будто дверь в забвенье,
На ней табличка, сорвана давно.
Когда-то было имя привидения,
Теперь без имени оно.